Владимир Шкляев: «Это свидетельство ничтожно малого интереса к измышлениям «лагерного поэта»» (26.12.18)

На сайте администрации города завершилось голосование. Оказалось, жители столицы Удмуртии против присвоения одной из улиц Ижевска имени Александра Солженицына.

Об этом сообщают на сайте администрации города. За месяц в голосовании приняли участие 687 человек: против проголосовали 81,7% опрашиваемых, а вот за присвоение имени Александра Солженицына улице Ижевска выступили всего лишь 14% респондентов. Голосование запустили в ноябре, а в октябре с этим предложением выступила председатель Удмуртской общественной организации «Ассоциация жертв политических репрессий» Елена Максимова.

Проголосовавших оказалось чуть более 0,01%. Это свидетельство ничтожно малого интереса нормальных людей к измышлениям «лагерного поэта», ничем себя в русской литературе не проявившего, кроме лжи и сквернословия. Несколько лет назад церковный историк профессор Алексей Светозарский опубликовал на РНЛ статью «Великопостный зуд Солженицына» о критике писателя в адрес Церкви и Патриарха Пимена.

Примечательно, что Солженицын сначала опубликовал свое клеветническое письмо в западной прессе, враждебно настроенной по отношению к Советскому Союзу, и лишь потом, когда его «послание» вызвало на Западе русофобскую кампанию, направил письмо его непосредственному адресату — Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Пимену.

«Великопостное письмо» публициста вызвало однозначно негативную реакцию внутри Советского Союза. Вот как оценил это письмо профессор А.Светозарский:

«Это событие долго муссировалось в прессе, в основном западной, и в самиздате. Я считаю, что безнравственно писать письмо адресату с упреками, на которые он просто, в принципе, не мог ответить в силу своего тогдашнего положения. Солженицын в очередной раз проявил стремление судить Церковь, в которой, конечно же, было немало всякого, ведь время было очень тяжелое в нашей церковной истории. Мне кажется, автор письма до конца своей жизни так и не изжил стремление судить отстраненно и свысока, как некая особая инстанция, как пророк. Такое поведение вообще характерно для наших писателей, общественных деятелей и мыслителей, пытающихся поставить себя над Церковью, над этими отношениями. Их попытки всегда оканчивались нравственным падением. Солженицын, очевидно, рассчитывал именно на некий внешний эффект, как это часто бывало в деятельности нашего писателя и «пророка», как его некоторые называют по какому-то недоразумению. Именно поэтому его письмо сначала появилось в западной прессе, оно на это и было рассчитано. Конечно, это «Великопостное письмо» имело последствия. Этим занимались специальные люди, которые отслеживали реакцию на него, кем-то оно распространялось, соответственно у этих людей были неприятности. В свое время наш замечательный критик Аполлон Григорьев обвинял Герцена в том, что тот, отсиживаясь в Лондоне, критикует Россию, и тогда русские люди, проживающие на Родине, отправляются на каторгу. Солженицын вел себя так, как некогда Герцен. Горячая молодежь, которая воспринимает все общественные вопросы последовательно и бескомпромиссно, всегда страдает от подобного рода заморских деятелей. (Такие последствия писем Солженицына исследователи зафиксировали с самого 1945 года, когда он начал свою провокационную деятельность). Если смотреть в неком историческом контексте и вспомнить годы хрущевских гонений на Церковь, беспрецедентные для европейских народов того времени, то притеснения и несправедливости, которые были в отношении Церкви, репрессии, закрытие храмов и т.д., не вызывали на Западе никакой реакции ни у либеральной, ни у правоконсервативной интеллигенции. Лишь в 1965 году начинает формироваться правозащитное движение в отношении религии в СССР и разыгрываться церковная карта в эпоху холодной войны. Я считаю, что «Великопостное письмо» — одно из явлений этого периода».

В январе 1996 года Солженицыну дали слово на пленарном заседании при открытии 4-х Рождественских чтений в Москве. Тогда уже и страна была другая, и Патриарх был новый. Среди 5,5 тысяч слушателей были люди, надеявшиеся услышать от нобелевского лауреата что-то пророческое, открывающее перспективу выхода из того провального безвременья. Но все его претенциозное и заунывное выступление  вновь свелось к призыву реформировать «отсталую» Православную Церковь, т. е. к неообновленчеству. За четверть века пророк из штата Вермонт так ничего и не понял в Церкви. Когда он заявил о необходимости перевода богослужения на «понятный» русский язык, его не стали слушать даже самые вежливые делегаты. А после заключительного слова Патриарха образ «пророка» скукожился до размеров обычного заблудившегося приходского интеллигента. «Философ, не решивший вопросов». В Ижевске все вышесказанное подтверждено голосованием людей.

Владимир Вениаминович Шкляев, член Союза писателей России

Источник: Русская Народная Линия

Подписывайтесь на наши новости в Фейсбуке